Неточные совпадения
Но куклы даже
в эти годы
Татьяна
в руки не брала;
Про вести города, про моды
Беседы с нею
не вела.
И были детские проказы
Ей чужды: страшные рассказы
Зимою
в темноте ночей
Пленяли больше сердце ей.
Когда же няня собирала
Для Ольги на широкий луг
Всех маленьких ее подруг,
Она
в горелки
не играла,
Ей скучен был и звонкий смех,
И шум их ветреных утех.
— Да за что же припекут, коли я
не брала и
в руки четвертки? Уж скорее другой какой бабьей слабостью, а воровством меня еще никто
не попрекал.
— Давненько
не брал я
в руки шашек! — говорил Чичиков, подвигая тоже шашку.
— Давненько
не брал я
в руки шашек! — говорил Чичиков, подвигая шашку.
— Давненько
не брал я
в руки!.. Э, э! это, брат, что? отсади-ка ее назад! — говорил Чичиков.
— А! так ты
не можешь, подлец! когда увидел, что
не твоя
берет, так и
не можешь! Бейте его! — кричал он исступленно, обратившись к Порфирию и Павлушке, а сам схватил
в руку черешневый чубук. Чичиков стал бледен как полотно. Он хотел что-то сказать, но чувствовал, что губы его шевелились без звука.
Она всегда протягивала ему свою
руку робко, иногда даже
не подавала совсем, как бы боялась, что он оттолкнет ее. Он всегда как бы с отвращением
брал ее
руку, всегда точно с досадой встречал ее, иногда упорно молчал во все время ее посещения. Случалось, что она трепетала его и уходила
в глубокой скорби. Но теперь их
руки не разнимались; он мельком и быстро взглянул на нее, ничего
не выговорил и опустил свои глаза
в землю. Они были одни, их никто
не видел. Конвойный на ту пору отворотился.
…Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце
в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он
не чувствует, он ломает свои
руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает все это. Одна баба
берет его за
руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.
— Я ничего
не брала у вас, — прошептала
в ужасе Соня, — вы дали мне десять рублей, вот возьмите их. — Соня вынула из кармана платок, отыскала узелок, развязала его, вынула десятирублевую бумажку и протянула
руку Лужину.
У Обломова
в кабинете переломаны или перебиты почти все вещи, особенно мелкие, требующие осторожного обращения с ними, — и всё по милости Захара. Он свою способность
брать в руки вещь прилагает ко всем вещам одинаково,
не делая никакого различия
в способе обращения с той или другой вещью.
А ничего
не бывало: Илья Ильич ко вдове
не ходит, по ночам мирно почивает, карт
в руки не берет.
Я карт и
в руки никогда
не брал; даже
не знаю, как играть
в эти карты.
Я даже думаю (
берет его под
руку и отводит
в сторону),я даже думаю,
не было ли на меня какого-нибудь доноса.
Его высокая фигура
в черном фраке, бледное выразительное лицо и, как всегда, грациозные и уверенные движения, когда он крестился, кланялся, доставая
рукою землю,
брал свечу из
рук священника или подходил ко гробу, были чрезвычайно эффектны; но,
не знаю почему, мне
не нравилось
в нем именно то, что он мог казаться таким эффектным
в эту минуту.
Алексей Александрович задумался и, постояв несколько секунд, вошел
в другую дверь. Девочка лежала, откидывая головку, корчась на
руках кормилицы, и
не хотела ни
брать предлагаемую ей пухлую грудь, ни замолчать, несмотря на двойное шиканье кормилицы и няни, нагнувшейся над нею.
Бывало, по целым дням кисти
в руки не берет; найдет на него так называемое вдохновенье — ломается, словно с похмелья, тяжело, неловко, шумно; грубой краской разгорятся щеки, глаза посоловеют; пустится толковать о своем таланте, о своих успехах, о том, как он развивается, идет вперед…
— Слезайте, дальше
не поеду. Нет, денег мне
не надо, — отмахнулся он
рукою в худой варежке. —
Не таков день, чтобы гривенники
брать. Вы, господа,
не обижайтесь! У меня — сын пошел. Боюсь будто чего…
— Очень имеют. Особенно — мелкие и которые часто
в руки берешь. Например — инструменты: одни любят вашу
руку, другие — нет. Хоть брось. Я вот
не люблю одну актрису, а она дала мне починить старинную шкатулку, пустяки починка.
Не поверите: я долго бился —
не мог справиться.
Не поддается шкатулка. То палец порежу, то кожу прищемлю, клеем ожегся. Так и
не починил. Потому что шкатулка знала:
не люблю я хозяйку ее.
Марья Ивановна приняла письмо дрожащею
рукою и, заплакав, упала к ногам императрицы, которая подняла ее и поцеловала. Государыня разговорилась с нею. «Знаю, что вы
не богаты, — сказала она, — но я
в долгу перед дочерью капитана Миронова.
Не беспокойтесь о будущем. Я
беру на себя устроить ваше состояние».
Иногда он,
не зная назначения какой-нибудь вещи,
брал ее
в руки и долго рассматривал, стараясь угадать, что бы это такое было, и уже ставил по своему усмотрению.
Но это все неважное: где же важное? А вот: 9-го октября, после обеда, сказали, что едут гокейнсы. И это
не важность: мы привыкли. Вахтенный офицер посылает сказать обыкновенно К. Н. Посьету. Гокейнсов повели
в капитанскую каюту. Я был там. «А! Ойе-Саброски! Кичибе!» — встретил я их, весело подавая
руки; но они молча, едва отвечая на поклон,
брали руку. Что это значит? Они, такие ласковые и учтивые, особенно Саброски: он шутник и хохотун, а тут… Да что это у всех такая торжественная мина; никто
не улыбается?
Еще досаднее, что они носятся с своею гордостью как курица с яйцом и кудахтают на весь мир о своих успехах; наконец, еще более досадно, что они
не всегда разборчивы
в средствах к приобретению прав на чужой почве, что
берут, чуть можно, посредством английской промышленности и английской юстиции; а где это
не в ходу, так вспоминают средневековый фаустрехт — все это досадно из
рук вон.
Ее трогали,
брали в руки, но признаков жизни
не замечали.
Володимир-князь, красно солнышко,
Тем словам, его
не уверовал,
Приказал слугам своим верныим
Брать Сухмантия за белы
руки,
В погреба сажать во глубокие...
— Да помилуйте же, господа! Ну, взял пестик… Ну, для чего
берут в таких случаях что-нибудь
в руку? Я
не знаю, для чего. Схватил и побежал. Вот и все. Стыдно, господа, passons, [довольно, право (фр.).] а то, клянусь, я перестану рассказывать!
Получая от нас хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же
руками добытые,
берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что
не обратили мы камней
в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из
рук наших!
Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний Апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено место из Евангелия Марка,
в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем улететь на небо и сесть по правую
руку своего отца, явился сначала Марии Магдалине, из которой он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедывать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто
не поверит, погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать людей от болезни наложением на них
рук, будет говорить новыми языками, будет
брать змей и, если выпьет яд, то
не умрет, а останется здоровым.
Прочими книгами
в старом доме одно время заведовала Вера, то есть
брала, что ей нравилось, читала или
не читала, и ставила опять на свое место. Но все-таки до книг дотрогивалась живая
рука, и они кое-как уцелели, хотя некоторые, постарее и позамасленнее, тронуты были мышами. Вера писала об этом через бабушку к Райскому, и он поручил передать книги на попечение Леонтия.
Она нюхает цветок и, погруженная
в себя, рассеянно ощипывает листья губами и тихо идет,
не сознавая почти, что делает, к роялю, садится боком, небрежно, на табурет и одной
рукой берет задумчивые аккорды и все думает, думает…
Кузина твоя увлеклась по-своему,
не покидая гостиной, а граф Милари добивался свести это на большую дорогу — и говорят (это папа разболтал), что между ними бывали живые споры, что он
брал ее за
руку, а она
не отнимала, у ней даже глаза туманились слезой, когда он, недовольный прогулками верхом у кареты и приемом при тетках, настаивал на большей свободе, — звал
в парк вдвоем, являлся
в другие часы, когда тетки спали или бывали
в церкви, и,
не успевая,
не показывал глаз по неделе.
Машутка становилась
в угол, подальше, всегда прячась от барыни
в тени и стараясь притвориться опрятной. Барыня требовала этого, а Машутке как-то неловко было держать себя
в чистоте. Чисто вымытыми
руками она
не так цепко
берет вещь
в руки и, того гляди, уронит; самовар или чашки скользят из
рук;
в чистом платье тоже несвободно ходить.
Долгоруков
не брал взяток.
Не нужны они ему были. Старый холостяк, проживший огромное состояние и несколько наследств, он
не был кутилой, никогда
не играл
в карты, но любил задавать балы и
не знал счета деньгам, даже никогда
не брал их
в руки.
Он долго
не мог отыскать свою шляпу; хоть раз пять
брал ее
в руки, но
не видел, что
берет ее. Он был как пьяный; наконец понял, что это под
рукою у него именно шляпа, которую он ищет, вышел
в переднюю, надел пальто; вот он уже подходит к воротам: «кто это бежит за мною? верно, Маша… верно с нею дурно!» Он обернулся — Вера Павловна бросилась ему на шею, обняла, крепко поцеловала.
Они никогда
не сближались потом. Химик ездил очень редко к дядям;
в последний раз он виделся с моим отцом после смерти Сенатора, он приезжал просить у него тысяч тридцать рублей взаймы на покупку земли. Отец мой
не дал; Химик рассердился и, потирая
рукою нос, с улыбкой ему заметил: «Какой же тут риск, у меня именье родовое, я
беру деньги для его усовершенствования, детей у меня нет, и мы друг после друга наследники». Старик семидесяти пяти лет никогда
не прощал племяннику эту выходку.
Мне было около пятнадцати лет, когда мой отец пригласил священника давать мне уроки богословия, насколько это было нужно для вступления
в университет. Катехизис попался мне
в руки после Вольтера. Нигде религия
не играет такой скромной роли
в деле воспитания, как
в России, и это, разумеется, величайшее счастие. Священнику за уроки закона божия платят всегда полцены, и даже это так, что тот же священник, если дает тоже уроки латинского языка, то он за них
берет дороже, чем за катехизис.
У попа было благообразное Христово лицо, ласковые, женские глаза и маленькие
руки, тоже какие-то ласковые ко всему, что попадало
в них. Каждую вещь — книгу, линейку, ручку пера — он
брал удивительно хорошо, точно вещь была живая, хрупкая, поп очень любил ее и боялся повредить ей неосторожным прикосновением. С ребятишками он был
не так ласков, но они все-таки любили его.
Говоря о боге, рае, ангелах, она становилась маленькой и кроткой, лицо ее молодело, влажные глаза струили особенно теплый свет. Я
брал в руки тяжелые атласные косы, обертывал ими шею себе и,
не двигаясь, чутко слушал бесконечные, никогда
не надоедавшие рассказы.
Она ослабевает мало-помалу и уже
не может сопротивляться течению и уходит
в затоны или же стоит за карчей, уткнувшись мордой
в берег; здесь ее можно
брать прямо
руками, и даже медведь достает ее из воды лапой.
— Ах, аспид! ах, погубитель! — застонал старик. — Видел, Михей Зотыч? Гибель моя, а
не сын… Мы с Булыгиным на ножах, а он, слышь, к Булыгиным. Уж я его, головореза, три раза проклинал и на смирение посылал
в степь, и своими
руками терзал — ничего
не берет. У других отцов сыновья — замена, а мне нож вострый. Сколько я денег за него переплатил!
Ни сам он, ни Татьяна Андревна
не знали, какие книги пригодны и какие дочерям
в руки брать не годится, потому и спрашивали старичка учителя и других знающих людей, какие надо покупать книги.
В руки их
не берите — это сети, связанные злою
рукой темного противника Божия.
Один остался
в светелке Петр Степаныч. Прилег на кровать, но, как и прошлую ночь, сон
не берет его… Разгорелась голова, руки-ноги дрожат,
в ушах трезвон,
в глазах появились красные круги и зеленые… Душно… Распахнул он миткалевые занавески, оконце открыл. Потянул
в светлицу ночной холодный воздух, но
не освежил Самоквасова. Сел у окна Петр Степаныч и, глаз
не спуская, стал глядеть
в непроглядную темь. Замирает, занывает, ровно пойманный голубь трепещет его сердце. «
Не добро вещует», — подумал Петр Степаныч.
Каждый раз, когда ловец снимал задетую за бок стерлядку, громко они с радости вскрикивали,
брали рыбину
в руки, любуясь ею, пока
не попадал крюк с новой стерлядкой.
Она
брала его за
руку и насильно увлекала
в залу. Его ставили
в пару и заставляли протанцевать кадриль. Но, исполнивши прихоть жены, он незаметно скрывался к себе и уже
не выходил вплоть до самой ночи.
Никто
не обращал внимания на ее прелестные глаза, и
брали ее только
в,тех случаях, когда под
рукой не было никакой другой.
— Никогда
не сделаю такой глупости! Явитесь сюда с какой-нибудь почтенной особой и с полицией, и пусть полиция удостоверит, что этот ваш знакомый есть человек состоятельный, и пускай этот человек за вас поручится, и пускай, кроме того, полиция удостоверит, что вы
берете девушку
не для того, чтобы торговать ею или перепродать
в другое заведение, — тогда пожалуйста! С
руками и ногами!
— Ну, скажем, содержанки или жены, — равнодушно возразил Кербеш и покрутил
в руках серебряный портсигар с монограммами и фигурками. — Я решительно ничего
не могу для вас сделать… по крайней мере сейчас. Если вы желаете на ней жениться, представьте соответствующее разрешение своего университетского начальства. Если же вы
берете на содержание, то подумайте, какая же тут логика? Вы
берете девушку из дома разврата для того, чтобы жить с ней
в развратном сожительстве.
Такова власть гения! Единственная власть, которая
берет в свои прекрасные
руки не подлый разум, а теплую душу человека! Самолюбивая Женька прятала свое лицо
в платье Ровинской, Манька Беленькая скромно сидела на стуле, закрыв лицо платком, Тамара, опершись локтем о колено и склонив голову на ладонь, сосредоточенно глядела вниз, а швейцар Симеон, подглядывавший на всякий случай у дверей, таращил глаза от изумления.
С крещенского сочельника, когда Микешка вновь принят был зятем
в дом, он еще капли
в рот
не брал и работал усердно. Только работа его
не спорилась:
руки с перепоя дрожали. Под конец взяла его тоска — и выпить хочется и погулять охота, а выпить
не на что, погулять
не в чем. Украл бы что, да по приказу Аксиньи Захаровны зорко смотрят за ним. Наверх Микешке ходу нет. Племянниц еще
не видал: Аксинья Захаровна заказала братцу любезному и близко к ним
не подходить.
— Артель лишку
не берет, — сказал дядя Онуфрий, отстраняя
руку Патапа Максимыча. — Что следовало — взято, лишнего
не надо… Счастливо оставаться, ваше степенство!.. Путь вам чистый, дорога скатертью!.. Да вот еще что я скажу тебе, господин купец; послушай ты меня, старика: пока лесами едешь,
не говори ты черного слова.
В степи как хочешь, а
в лесу
не поминай его… До беды недалече… Даром, что зима теперь, даром, что темная сила спит теперь под землей… На это
не надейся!.. Хитер ведь он!..